Том II
Наследники

К началу нового тысячелетия BRATVA имела всё, о чём когда-то мечтали её основатели: деньги, предприятия, влияние, связи и тысячи людей, считавших организацию частью своей жизни. Но у каждого из пятерых была ещё одна забота, которую нельзя решить ни бюджетом, ни договорённостью, — семья.

Эмин, Парвиз, Первин, Анар и Мурад воспитывали детей по-разному. Кто-то хотел вырастить наследника. Кто-то — человека, который никогда не повторит его ошибок. А кто-то настолько увлёкся собственной властью, что забыл о самом простом родительском обязательстве: быть отцом.

Так появились наследники BRATVA. Как оказалось, фамилия не всегда была преимуществом.

Гибель Эмина стала переломом для обоих сыновей, но не в одном и том же месте. Али было два года, и он не помнит отца — он помнит, что произошло после. Мехди был слишком мал, чтобы помнить что-либо, и вырос на рассказах о человеке, которого никто не оспорил.

Али ожидал, что старые друзья отца поддержат семью: Эмин помогал им, когда у многих не было практически ничего. После смерти поддержки не стало. Некоторые перестали отвечать на звонки, другие внезапно оказались слишком заняты, третьи начали объяснять, что теперь у них совершенно другие обстоятельства.

Мехди выбрал обратный вывод: если круг разрывается, его нужно связывать заново — лично, каждого. Он и сегодня предпочитает телефон списку контактов.

Хусейн рос в семье, где деньги перестали быть темой разговора задолго до его рождения. Образование, одежда, путешествия, окружение и возможности появлялись сами — как свет в комнате, где никто не помнит выключатель.

В восемнадцать лет у него был автомобиль, о котором сверстники читают как о чужом сне; вскоре — вторая машина, дороже первой; в девятнадцать — недвижимость в другом климате. Для окружающих это выглядело как жизнь человека, которому невероятно повезло. Сам Хусейн считал её совершенно естественной.

Парвиз постепенно заметил, что его наследник безупречно разбирается в стоимости автомобилей, недвижимости и часов и гораздо хуже понимает цену ответственности. Отношения у них были хорошие — с периодическими соревнованиями двух людей, которые по-разному представляют себе успех.

Старший сын Анара обладал качествами, которые сделали бы из него выдающегося руководителя: ум, амбиции, решительность, характер. Он изучал историю, политику, экономику и международные отношения и мог рассуждать о судьбах государств лучше тех, кто этими судьбами распоряжается. Некоторые знакомые семьи видели в нём будущего государственного деятеля.

Никто из них не знал, что происходило за закрытыми дверями его дома. Архив знает и не расскажет.

Младший, Садыг, стал другим видом той же семейной ошибки. Лет в семь-восемь вокруг него начали замечать тревожные изменения: слишком раннее знакомство с взрослыми людьми с разрушительными привычками, слишком быстро усвоенное поведение, слишком конкретный интерес к тому, что детям доступно быть не должно. Позднее выяснилось, что речь шла не о детском непослушании.

Семья предпочла молчать. Анар воспринимал происходящее как угрозу репутации; часть родни предлагала держать мальчика подальше от посторонних глаз. Главный же вопрос никто не задал: почему ребёнок оказался в такой ситуации. Это одна из самых трагических линий тома — история ребёнка, которого взрослые пытались скрыть вместо того, чтобы защитить. И чем старше он становился, тем больше проблем оставалось у семьи.

Сулейман отличался от остальных наследников практически всем. Ему не были нужны дорогие автомобили, чтобы чувствовать себя значимым; он не демонстрировал положение и не считал, что фамилия даёт право на особое обращение. Он мог отдать последнее человеку, оказавшемуся в беде, и пройти мимо несправедливости ему было труднее, чем мимо собственной выгоды.

В пятнадцать лет его привычный мир рухнул: дом, который должен был быть местом безопасности, оказался частью семейного конфликта, а отношения с отцом стали гораздо сложнее.

В отличие от Али, он не стремился выяснить, кто виноват. В отличие от Хусейна Назири, не мечтал однажды получить власть. В отличие от Хусейна Агаева, не собирался доказывать окружающим, насколько обеспеченна его семья. Он хотел одного: чтобы люди, которых он любит, перестали причинять друг другу боль.

В мире, где каждый хотел что-то получить, Сулейман чаще всего отдавал. Но даже у самого доброго человека однажды заканчивается терпение — и именно поэтому его линия в этом томе важнее, чем выглядит.